Мила (lbond47) wrote,
Мила
lbond47

Category:

С разрешения моего друга. Ему стойкости, и нам в достижениии своих целей.

Оригинал взят у zaleph в post
Восемнадцать лет спустя...
Сегодня, 23 мая 2007 года, исполняется 18 лет с того дня, а точнее, вечера, когда я прилетел в Соединённые Штаты.
Спустя 15 лет, я открыл свой Живой Журнал и посвятил этому событию свою самую первую запись, назвав её "День Рождения".
И поэтому, сегодня, три года спустя, в день, когда мне исполняется 18ть, я целиком воспроизвожу её вновь. В конце концов, ведь за эти три года ничего не именилось, за исключением того, что я стал старше ещё на три года.
Но чем дальше во времени я отхожу от того тёплого весеннего дня, тем больше и больше я убеждаюсь в том, что этот день, действительно, был днём моего второго рождения в Новой жизни.
Вот моя самая первая запись в ЖУрнале, сделанная ровно три года тому назад.


День Рождения


Я хотел посвятить свою первую запись нашим детям и чуть-чуть нам. Ведь до тех пор, пока есть кто-то, кого мы называем папой или мамой – мы тоже
чьи-то дети. Появляясь на свет, дети входят в нашу жизнь, чтобы уже никогда из неё не ''выйти'', они становятся нашей жизнью. По сути дела,
если вдуматься, то очень часто – не мы ведём их по жизни и сквозь жизнь, а они – нас. Они ''записывают'' нас в детский сад, они приводят нас ''первый раз в первый класс'', вместе с ними мы поступаем в Университеты, выходим замуж и женимся. Поэтому я и хотел в качестве
своей первой записи поместить один из моих комментариев, написанных несколько месяцев тому назад к внезапно возникшей Журнальной дискуссии о том ''Зачем нам нужны дети?''. Я написал этот комментарий в виде письма одной из участниц Журнала, на страницах которого я наткнулся на
бушевавшую во всю дискуссию; я намеревался, не меняя ни его содержания, ни формы, поместить его в качестве своей первой записи. Но, как это часто бывает в жизни, эти две буквы, становясь словом приобретают ''магическую'' силу менять (иногда до неузнаваемости) всё то, что
предшествовало моменту его образования.

Но календарь показывал, что приближается 23 мая и тогда это самое ''Но'' решило напомнить мне о том, кто ''здесь'' предполагает, а кто располагает. И намерение посвятить свою первую запись тому, что для нас значат наши дети заменилось намерением рассказать о том, чем для меня стал обыкновенный день 23 мая, ибо это день моего Рождения. И сегодня, 23 мая 2004 года, мне, в этой Новой жизни, исполняется 15 лет. Ну, а дети пусть подождут день-другой.
Я родился во вторник, 23 мая 1989 года в ту минуту, когда самолёт Итальянской авиакомпании AlItalia коснулся взлётно-посадочной полосы Нью Йоркского аэропорта имени Кеннеди, все пассажиры, неожиданно для меня, зааплодировали и ... настала тишина; в эту минуту я и родился. Постепенно нарастала суета, мимо меня начали проходить пассажиры задних рядов, а я сидел, пытаясь осознать
значимость этого момента и запомнить себя в этом, ибо я наблюдал момент своего собственного рождения. Для тех, кто проходил мимо меня – это было возвращением домой из Европы или прилётом в гости, а для меня – это был Момент Истины, момент полной и окончательной победы о которой я
столько лет мечтал, так мучительно долго шёл и вот теперь, когда уже не было никаких сомнений в победе, у меня не только не было сил радоваться, у меня не было сил встать. Я был, как под слабой дозой наркоза. Я физически осознавал и чувствовал происходящее – шум голосов, объявления о предстоящих формальностях для пассажиров, но, в то же самое время, меня там, как будто, небыло, я психологически, был как бы ''снаружи'' всего этого, а не его частью. Я почувствовал почти панический страх перед тем неведомым к которому я столько лет стремился и которое теперь ждало меня за пределами самолёта; это был момент когда в крови ''сгорала'' последняя капля адреналина, когда иссяк ажиотаж борьбы, надежд, страхов и просто ожиданий, когда сила ненависти к тому, что окружало и страх того, что детям предстоит повторить такой же путь помогала не отступать. Всё улетучилось, чтобы освободить место для того, что предстояло ещё построить на ровном месте, начав всё с начала.
А было поздно; я очень долго я шёл к этому дню, много лет было потеряно ни за что ни про что. Я шёл к этому дню долгих 9 лет, с момента первого отказа в разрешении на выезд. Подача документов, увольнение с работы, отказ, поиски и устройство на новую работу, подача на пересмотр решения, отказ. Слёзы жены и просьбы отказаться от всего этого и начать жить ''по-человечески'', а не в ожидании срока, когда можно опять
ходатайствовать о получении разрешения. Снова подача документом и круг отказов и смен работ повторялся – жизнь продолжалась и жизни не было. В 1982 году родился сын, дочери уже было 6 лет. Я думал, что подходит время прощания с мечтой, я думал, что надо начать ''переговоры'' с самим собой и найти этой несбывшейся мечте место в себе, там , где у неё и так уже было неплохое соседство – она не была первой. Но я думал
о том, что я скажу детям, когда они вырастут, в какую жизнь я их вывожу, каким они будут видеть меня в той жизни и как я сам смогу смотреть на себя. Неужели вот всё это и есть то, чего я достиг в жизни и я не мог с этим смириться; ни у кого – ни у жены, ни у моих родителей, ни у родителей моей жены небыло никаких шансов остановить меня – это было в состоянии сделать лишь ненавистное мне государство и
оно это делало. Но времена начали меняться и как только в очередной раз приподнялся ''железный занавес'' – я был готов. И на этот раз меня ''отпустили''. Это был тяжёлый удар для моей жены. Для неё это означало разлуку с мамой (папы уже небыло в живых, что только усугбляло проблему) и со всеми остальными, начиная с родной сестры. Я оставлял своих родителей, будучи единственным сыном. Я знал, что беру на себя
огромную тяжесть ответственности за всё, что с нами произойдёт. Я знал, понимал и чувствовал, что помимо ответственности я беру на себя тяжкий грех лишая мать дочери и внуков, а жену и детей – матери и бабушек. Я
осознавал, что я лишаю своих родителей единственного сына. И мне было очень тяжело, но я не мог иначе, я не хотел иначе – другого пути просто не существовало. Я знал, что единственным оправданием того, что я делал мог быть только факт того, что я сумею построить новую жизнь для своей семьи, жизнь, которая сможет послужить мне единственным оправданием
всего того, что я ломал. Моя жена не верила, что это возможно, она уезжала с чувством безропотного подчинения судьбе.
И настал день 5 марта 1989 года. Перрон Кишинёвского вокзала. Яркий весенний день, родители, родственники, друзья. Тихие разговоры, обстановка почти похоронная. Мы уезжали поездом в Москву, чтобы оттуда лететь на Вену. Подали состав, погрузили чемоданы, жена попрощалась со всеми, сдерживая слёзы, взяла за руки детей, вошла в купе и разрыдалась так горько, как это могут только женщины и дети. Напротив сидели притихшие от вида плачущей мамы дети. Яночка пересела к Ларисе и стала её успокаивать, а я вышел из купе, чтобы попрощаться с теми, кто нас провожал. Последними я прощался со своими родителями и это был последний раз, когда я видел своего отца; он скончался в феврале 1991 года, в Израиле и я впервые пришёл на его могилу в 96 году. Последними словами моего отца были слова: ''Береги Ларису и детей, ты теперь у них один, пусть Бог тебе поможет и простит, помни, что здесь мама – пиши, звони''. Он ничего не сказал о себе и это было неудивительно. Для него всю жизнь на первом месте была его жена и единственный сын. И сейчас, много лет спустя, я не могу (и никогда уже не смогу) спокойно об этом вспоминать. Я вернулся в вагон и поезд медленно тронулся. Я смотрел на перрон и подводил черту под тем, что я стал называть – Прошлая жизнь. А все те,
кто провожали нас на вокзале и половина из которых была вообще против эмиграции, через год уже были в Израиле. Так для нас завершился ''процесс воссоединения семей''. Впереди была полная темнота, наполненная мечтами, надеждами и непоколебимой уверенности в том, что я должен, я смогу и я сделаю. Жизнь, наконец-то, обрела полновесную цель и смысл. Спустя два месяца полунищенского существования вначале в Вене,
а затем в Риме и Ладисполи, 10 мая 1989 года, мы получили разрешение на въезд в Соединённые Штаты. В этот день мы купили детям мороженое. И, наконец, настал день 23 мая, когда нас привезли в аэропорт имени Леонардо да Винчи и нацепили на лацкан пиджака круглую голубую бумажку, изображавшую земной шар с надписью HIAS, которую я храню по сей день. В эту минуту мне, почему-то, вспомнились жёлтые шестиконечные звёзды, но
это продолжалось лишь одно мгновение. Посадка в самолёт и мы взлетели, чтобы уже приземлится в Новой, совершенно неведомой жизни. Долгие часы полёта я сидел и думал о Прошлой жизни, о том, что понадобится много времени, чтобы расселить её в себе; чтобы ''поселить'' отдельно то, что было ненавистно от того и тех, к кому обязательно захочется мысленно прислониться когда будет трудно, когда захочется опять почувствовать
что-то что было и что хочется продолжать нести в своей памяти. Я думал о будущем, на встречу с которым я летел. Я думал о чисто практических вещах, таких, как то, что впереди ещё Вена, где надо отказаться ехать в Израиль, я стремлюсь в страну, что не звала меня и языка которой я не знаю, у меня нет документа об образовании, у меня нет ничего, что подтверждало бы мои слова о том, что я делал и кем я был в той Прошлой
жизни, я никогда не был в этой стране и у меня никого там не было. За мною были дети и жена и у меня нет ни права ни времени на ошибки и их исправление. Мы летели в никуда и ни к кому – у меня была моя семья и у них был только я; нам не на кого и не на что было надеяться. Мы летели в Новую жизнь и всё, что было до сих пор с каждой минутой значило всё меньше и меньше. Приближался момент моего рождения. Хотелось бы сказать, что в эту минуту переворачивалась ещё одна страница жизни, но это была не страница и даже не глава – это заканчивалась целая жизнь, закрывалась первая книга и открывалась новая, которую ещё предстояло написать. Подошла наша очередь выходить, мы поднялись, взяли за руки детей, взяли свои вещи и направились к выходу, а на самом деле на встречу с Новой жизнью.
Таможенный досмотр, проверка документов представителями Службы Иммиграции и две печати на бланке визы. Одна печать удостоверяла, что я легально въехал в страну на постоянное место жительства, а вторая удостоверяла, что я въезжаю в статусе беженца с правом на работу. Вот эти две печати и лежат в основе моей глубокой благодарности этой стране, которая не звала меня, но разрешила мне войти и дала мне шанс
стать тем, кем я смогу. Я на всю оставшуюся жизнь буду признателен этой стране за то, что она не только дала мне возможность стать Человеком, но и за то, что я смог осуществить всё то, что по сей день помогает мне жить в мире со своей совестью, даже помня о том, чем закончилась Прошлая жизнь, за то, что мне не стыдно смотреть в глаза своей жене; ведь когда мы ухаживаем за нашими будущими жёнам, мы пытаемся убедить
их в том, что мы – самые лучшие из тех кто их окружают, а женившись – мы посвящаем свою жизнь тому, чтобы доказать, что они не ошиблись в своём выборе. Я благодарен этой стране за то, кем я смог стать и за то, что мне не стыдно за то, каким меня видят мои, теперь уже взрослые, но всё ещё дети.
И поэтому, сегодня, 23 мая, самый настоящий День Рождения Меня.

Tags: просто жизнь
Subscribe

  • Всему свое время

    И не надо торопиться, переживать)) Неделю не могла найти времени и... сил перемолоть грецкие орешки, арахис и тыквенные семечки в пыль. Мне даже…

  • Странно

    мне. Вчера пожарила ПЯТЬ ленивых беляшей, три года не пекла, не жарила, и опять забыла мое правило, взять к ноуту один-два!! Взяла все. И все…

  • Про замороженные

    дачные огурцы. Начало истории тут https://lbond47.livejournal.com/739437.html Сам замороженный огурец был очень сладкий, не в прямом смысле, дело…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments